Безумное чаепитие

Запахло лекарствами – из осени вышел толк.
Головная боль пресловутее, чем свобода.
Нам разрешили брать деньги в долг и
Заниматься любовью.
Прошло полгода.

По вечерам, когда я бесцельно смотрю в окно
И, глядя в кровавый глаз рыбы-луны, мечтаю об удочке,
Она беззлобно басит: «Смешное вышло кино»,
А смерть нежно и тоненько
Играет на дудочке.

С тех пор, как температура Луны упала до человеческой,
Городская птица совершенно затмила лесную,
А римский профиль ценится больше, чем греческий,
Прошло полгода.
И я тоскую.

Ты забудешь город, ждущий тебя три века,
сизый дождь, который по сути – голубь,
ты забудешь город с осанкой хека
и сребристым хребтом. Ты забудешь голод,

и, возможно, пруд – монаха в зелёной рясе
(или ряске?) и хрип придорожный клёна,
бесконечные линии, которых в массе
не затмит Александровская колонна,

ты забудешь сипящий вдох и выдох смога
и чугунный холод бездонных лестниц.
Ты забудешь всё. Ты забудешь Бога.
И меня вместе с ним – навсегда. На месяц.

Осторожно, не очень аппетитно. Если хотите, можно под кат.





Человек так же прост и удобен, как обычный стул.
Он имеет плечи, на которые можно повесить пиджак, и ноги,
Ну, хребет. Единственное, что бы я не рискнул
Приписать к стульям – это проблемы, долги, налоги.
Простого человека, как я, из крови, тоски и мяса,
Можно разобрать на части
(эдакий медицинский стриптиз):
На берцовые, лонные, клыки и резцы, на кости таза,
А грудную клетку прибить к потолку и держать в ней птиц.
В общем, каждый, если взглянуть вовнутрь, вполне обычен.
Значит, нужно искать глаза.
Но их можно спрятать, закрыв.
Быть слепым – это просто отказ ото всех приличий,
Быть кривым и хромым – это лень, превратившаяся в нарыв.
Руки созданы для того, чтоб гонять голубей
(взмах и «кыш-кыш»),
Горло – хитрая трубка, сытый амурский полоз.
В конце концов человеком остаётся один лишь
Голос. Голос. Голос.

( Первый год холодной войны )

ya_bezdelnik_u'у

Столетье движется, как жук; и я уже
Себя воспринимаю как эпоху,
Как век плохих имён и Фаберже,
Адмиралтейства и царя Гороха,
И – слова «кровь» в искомом падеже;

Как транспорт, вечер воскресенья, дом,
Залитый дождевой по самый ставень,
Со штукатуркой облетевшей, львом
Чугунным, телом берегущим камень.
И – фотографией над письменным столом;

Проспект, идущий в никуда; как звук,
Что больше нужен зрению, чем слуху.
Часть речи и движенье мокрых рук – 
Портвейном заспиртовывая муху.
И – серый хлеб из самых лучших мук.

Ты, как дельфин, разрывал мою глубину,
не боясь темноты и холода. И глазами
блестя, превращал в натянутую струну,
отзывавшуюся самыми разными голосами.

Свеж и юн, как дождь, поливающий бурелом,
не то пел, не то – сердце звенело, тихонько тая.
Ты – моё небо, отполированное крылом
отшумевшей давно (вчера) лебединой стаи.

Суженный переулок, гордящийся перспективой;
Воробьи пялятся в лужи, пытаясь увидеть Бога;
Змея, устрашась батога,
Уползает, отсчитывая извивы
Своего тела – точно и строго:
Тридцать три попугая.
Одиннадцать пополудни.
Двадцать второе несчастье, как павлин, распускает перья.
Кто-то всё нянчится со своими тарелками студня,
Но жизнь немного другая,
Вяжущая во рту, как звуки плохого пенья.
Вроде бы солнце шпарит, что твой пожар в сыр-боре.
Можем идти бродом, можем – лесом.
Только
Готовьтесь, друзья мои, к худшему: вскоре
Будем опять выбирать меж чёртом и бесом.
Слышно фальшивые звуки скрипящей польки:
Цирк приехал – восторг!
Где-то
Всех насажали в острог.
Рылами смотрят розетки, хрюкая светом,
Тихо сопя грозным теченьем тока.
Я боюсь мест, где так бурно растут осока
И клевер:
Я дитя городов, боящееся неба
И стука, раздающегося где-то слева,
Не знающее, где юг, где север.
Я пугаюсь, увидев косу в руках ребёнка.
Тычется носом в грозовое тучино вымя
Хмурый холм с нежностью и прямотой телёнка.
Мы хотели бы быть другими,
Не глядя на вбитые в землю сухие жерди.
Но приходится нюхать цветы с запахом солнца и пыли –
Чем мы станем после рассеивающей воздух смерти.
Чем мы, собственно, были.

5-04-08, Россошь

Горсть песка из часов станет песчаным замком.
Тихо ветшает футляр от немецкой скрипки.
Заходит солнце, и в нём хороши глаза, как
Всплывшие брюхом кверху золотые рыбки.

___________

Я не множу свои обиды на ссадины на щеке:
Моя грусть слишком обширна, чтобы высчитать площадь.
Я пытаюсь уснуть. Как художник, что не уверен в руке,
Однажды удавшуюся год за годом рисует лошадь.

Я не делю слёзы на глубину и количество глаз,
Я слишком слаб в арифметике, чтобы искать причину.
Я сплю. Как пианист бессильно играет джаз,
Чтобы забыть, что не на что купить анальгину.

Я не считаю минуты, бесполезно ушедшие в ночь.
Слишком уже пугающе выглядит сумма.
Профиль болезненной лампы горд: точь-в-точь
Клодтовский конь среди фонарей и шума.

1.
В открытом океане
Много всякой дряни,
Но больше красот.
Там мало высот,
Но много глубин;
Там ил, разные рыбы, млекопитающее дельфин
И всякая дребедень – придонный бентос.
В открытом океане достаточно швали,
Но есть и такие, которые довольно-таки интеллигентны-с.
Меланхолично пожирают аквалангистов,
Оптимистично не различают мая и февраля
(В океане всегда холода).
Люди в панамах курят, облокотившись о борт
Корабля.
А некоторые на палубе – всё «бля» да «бля»
(Матросы всегда предельно точны в ощущеньях).
Чайки, качка;
Некоторые, мучительно блюя,
Стонут: «Земля! Земля!..»

( Read more... )

Неулыбчивые тролли
Напирают на бемоли.
Можно обойтись без боли,
Только это как-то скучно.

Дефицит свободы-воли
Восполняем алкоголем.
Вылупился новый голем,
Прежние стареют кучно.

Вечно плачущие тигры
Превращают рюмки в литры,
Любя карточные игры
И ещё львов-самоучек.

Душа просит щадить фибры,
Месяц стынет в звёздах Гидры,
Можно строить дом, как выдры,
Только это как-то скучно…

Сальвадор вкупе с Франциско
Вызывает зуд в мениске,
Их картинные изыски
Слишком неблагополучны.

Вы стоите слишком близко,
И никто не будет иски
Удовлетворять. Как низко,
Как убого. Как-то скучно…

Я не знаю, откуда это взялось, клянусь!

Названия не ставлю, а то нахимичу с тэгами. Впрочем, тут все свои, можно позволить себе глупость.
( Read more... )

Несмотря на неискушенный пиар, в данном журнале ни одного френда не прибавилось.
Это как минимум значит, что я и так знаю, что нужно мне; как максимум - что я и так знаю, что нужно другим.

По-моему, неплохо.

Перед прочтением настоятельно рекомендую посмотреть картины художника по имени Ив Танги: http://smallbay.ru/tanguy.html, а лучше - тут: http://p.cuvelier.free.fr/tanguy/index_tanguy2.htm
И Франциско Гойи, хотя бы тут: http://smallbay.ru/goya.html..
Ну и, собственно:

( Ив Танги )

Сальвадор, Сальвадор, если б ты только знал,
Как чудовищны эти цветы!
Если б ты знал, как они умирают, расточая серость!
Flores para los muertos, -
Сказал бы ты,
Coronas para los muertos.

Сальвадор, Сальвадор, если бы только знал,
Как меня пугает твоё молчание!
Как я скриплю зубами, искажая бледность!
Flores para los muertos, -
Твоё бессмысленное замечание
Отображает эту всеобщую бренность.

Сальвадор, Сальвадор, если б ты только знал,
Как нарисовать настоящий холод!
Как перенести на холст эту стальную нетленность –
Flores para los muertos,
Горькие, как солод,
Мёртвые, мёртвые – как закономерность.

Сальвадор, Сальвадор, если б ты только знал!.. 

_______________________
 Flores para los muertos - цветы для умерших (исп.)
Coronas para los muertos - венки для умерших (исп.)

 

Я опять проявляю сверхъестественные деликатность и благородство, запихивая нечто рифмованное под кат, дабы не причинить вашей психике лишние
страдания. Правда, я молодец, как солёный огурец? Кто теперь скажет, что я о вас не забочусь?
( Четыре заметки на двух манжетах )

Всё-таки вчерашний день был одним из лучших - громко, но безусловно - в жизни.

( Не обессудьте, это всё-таки невозможно рассказать )

А сейчас я иду дочитывать "Недоросля". Ужасно, правда? Ужасно...